Лорд Кейнс и закон Сэя
Mar. 19th, 2023 12:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
prakapovichЛюдвиг фон Мизес
Лорд Кейнс и закон Сэя
https://mises.org/library/lord-keynes-and-says-law
I
Основной вклад лорда Кейнса заключался не в разработке новых идей, а в «избавлении от [идей] старых», как заявлял сам экономист в конце предисловия к своей «Общей теории». Кейнсианцы утверждают, что его бессмертное достижение состоит в полном опровержении того, что было известно как «закон рынков Сэя». Неприятие этого закона, говорят они, и есть сутью всех учений Кейнса; все остальные утверждения, содержащиеся в его доктрине, с логичной неотвратимостью исходят из этого фундаментального положения, и неотвратимо развалятся, если наглядно показать тщетность его нападок на закон Сэя.
Важно понимать — то, что называется законом Сэя, разрабатывалось его автором как опровержение доктрин, пользовавшихся популярностью во времена, предшествовавшие развитию экономической теории как отрасли человеческих знаний. Он не был неотъемлемой частью новой науки — экономической теории — в том виде, в котором она преподается экономистами классической школы. Скорее, он был подготовительным моментом к демонстрации и устранению искаженных и несостоятельных идей, затуманивших разумы людей, и ставших серьезным препятствием на пути здравого анализа обстоятельств.
Когда дела идут плохо, у обычного предпринимателя под рукой было два объяснения этому: проблемы возникли либо из-за недостатка денег, либо из-за общего перепроизводства товаров. Адам Смит в известном пассаже из своей книги «Богатство народов» опроверг первый из этих мифов. Сэй посвятил себя преимущественно основательному опровержению второго.
Покуда определенный товар является экономическим благом, а не «бесплатным благом», его предложение, естественно, не может быть абсолютно изобильным. Всегда остаются неудовлетворенные потребности, которые может обеспечить лишь дополнительное количество этого товара. Всегда есть люди, которые были бы рады получить больше этого товара. «Абсолютного» перепроизводства экономических благ попросту не может быть. (А экономическая теория имеет дело только с экономическими благами, а не с бесплатными, такими как воздух, которые не являются объектами целенаправленной деятельности человека, а значит и не производятся им, и по отношению к которым применение терминов «недопроизводство» и «перепроизводство» является просто абсурдным).
Что же касается экономических благ, то тут перепроизводство может быть только относительным. Допустим, потребители запрашивают определенное количество рубашек и туфель, а производители изготовили, скажем, большее количество туфель и меньшее количество рубашек. Это не общее перепроизводство товаров. Перепроизводство туфель соотносится с недопроизводством рубашек. Следовательно, результататом этого не может быть общий спад всех отраслей производства. Результатом будет изменение обменного коэффициента туфель на рубашки. Например, если раньше одна пара туфель равнялась четырем рубашкам, то теперь она равняется только трем. В то время как у производителей туфель дела идут неважно, у производителей рубашек все наоборот. Поэтому попытки объяснить явление общего спада в торговле, ссылаясь на якобы общее перепроизводство — ошибочны.
Сэй утверждает, что за товары, в конечном итоге, платят не деньгами, а другими товарами. Деньги — это просто широко используемое средство обмена, которое выполняет роль посредника. Продавая один товар, продавец в итоге хочет получить другие товары.
Поэтому каждый производимый товар является, так сказать, ценой для других производимых товаров. Дела производителя любого товара улучшаются благодаря любому увеличению производства других товаров. Интересам производителя конкретного товара может повредить неудача в предвосхищении ситуации на рынке. Он переоценил спрос публики на его товар и недооценил ее спрос на другие товары. Потребителям нет дела до предпринимателя-растяпы; они покупают его продукцию только по ценам, которые несут ему убытки, и если он не исправит свои ошибки вовремя, ему придется уйти из бизнеса. С другой стороны, те предприниматели, которые более успешно спрогнозировали спрос публики, получают прибыль и имеют возможность расширить свою предпринимательскую деятельность. Именно это имеют в виду бизнесмены, говорит Сэй, под бестолковыми утверждениями о том, что «основная сложность состоит не в производстве, а в продаже». Уместно говорить, что первоочередная и главная проблема бизнеса — произвести лучшим и наиболее экономным способом те товары, которые удовлетворят наиболее неотложные и еще не удовлетворенные потребности публики.
Таким образом, Смит и Сэй опровергли старейшее и самое наивное объяснение торгового цикла, широко популяризируемое излияниями неумелых торговцев. Да, их достижение было всего лишь опровержением существующей теории. Они продемонстрировали ошибочность веры в то, что циклические спады в бизнесе вызваны редкостью денег и общим перепроизводством. Но они не разработали для нас теорию экономического цикла. Первое объяснение этого явления намного позже дали экономисты британской денежной школы.
Важные вклады Смита и Сэя в экономику не были совсем новыми и оригинальными. Изучив историю экономической мысли, можно проследить некоторые их основные тезисы к более ранним авторам. Это никоим образом не умаляет заслуг Смита и Сэя. Они были первыми, кто рассмотрел ситуацию системно и применил свои выводы к анализу проблемы экономических спадов. Поэтому они же стали первыми мишенями жестоких нападок сторонников лживой, но популярной доктрины. Сисмонди и Мальтус выбрали Сэя в роли мишени для множества пылких тирад, безрезультатно стараясь спасти дискредитированные популярные предрассудки.
II
Сэй вышел победителем из своей полемики с Мальтусом и Сисмонди. Он доказал свою правоту, в то время как его оппоненты не смогли доказать свою. С тех пор, до самого конца девятнадцатого столетия, признание правоты идеи, содержащейся в законе Сэя, было отличительной чертой экономиста. Те авторы и политики, которые объявляли причиной всех бед мнимую нехватку денег, выступая за инфляцию как панацею, считались не экономистами, но «монетарными авантюристами».
Борьба между поборниками стабильных денег и инфляционистами продолжалась еще много десятилетий. Но она больше не рассматривалась как разногласие между разными экономическими школами. Она считалась конфликтом экономистов и антиэкономистов, благоразумных людей и невежественных фанатиков. Когда все цивилизованные страны установили золотой или золотовалютный стандарт, причина инфляции, казалось, ушла в небытие навсегда.
Экономическая теория не удовольствовалась тем, что открыли Смит и Сэй о проблемах, к ней относящихся. Она разработала целостную систему теорем, которые убедительно продемонстрировали абсурдность инфляционистских софизмов. Она детально изобразила неизбежные последствия увеличения количества денег в обороте и кредитной экспансии. Она создала монетарную теорию, или теорию фидуциарного кредита и экономических циклов, которая четко показала, как постоянные попытки «стимулировать» бизнес с помощью кредитной экспансии раз за разом приводят к спадам. Таким образом, это окончательно доказало, что резкий спад, возникновение которого инфляционисты приписывали нехватке денежной массы, наоборот, является неизбежным итогом попыток ликвидировать эту мнимую нехватку с помощью экспансии фидуциарного кредита.
Экономисты не оспаривали тот факт, что экспансия фидуциарного кредита на своей первоначальной стадии вызывает деловой бум. Но они указывали на то, что такой искусственно созданный бум неизбежно пройдет через какое-то время, и вызовет общий спад. Это объяснение могло привлечь внимание тех государственных деятелей, которые были намерены способствовать устойчивому благополучию своей нации. Но на демагогов, которых не интересовало ничего, кроме успеха предстоящей избирательной кампании, и которых совершенно не беспокоило, какая ситуация возникнет в условном послезавтра, оно повлиять не могло. Но именно такие люди и достигали лидирующих позиций в политической жизни этого периода, полного войн и революций. Полностью пренебрегая учениями экономистов, честь стать главными принципами экономической политики выпала инфляции и кредитной экспансии. Сегодня почти все правительства являются приверженцами безрассудных трат, и финансируют дефицит государственных бюджетов путем выпуска дополнительного количества невыкупаемых бумажных денег и путем безграничной экспансии фидуциарного кредита.
Великие экономисты были предвестниками новых идей. Экономическая политика, которую они предлагали, расходилась с той политикой, которую проводили современные им правительства и политические партии. Как правило, проходило много лет, и даже десятилетий, прежде, чем общественное мнение принимало идеи, выдвинутые этими экономистами, и прежде, чем в политике происходили соответствующие изменения.
Совсем иначе обстояли дела с «новой экономической теорией» лорда Кейнса. Продвигаемые им меры были именно той экономической политикой, которую правительства почти всех стран, включая Великобританию, взяли на вооружение за много лет до того, как вышла «Общая теория». Кейнс не был новатором и поборником новых методов хозяйственного управления. Его вклад, скорее, заключался в обеспечении очевидного оправдания политических методов, уже популярных среди властей, невзирая на то, что все экономисты считали их гибельными. Его достижением была рационализация уже осуществляемой политики. Он не был «революционером», как именовали его некоторые адпеты. «Кейнсианская революция» произошла задолго до того, как Кейнс ее одобрил и соорудил для нее псевдонаучное обоснование. На самом деле он просто написал оправдание господствующей политике государств.
Этим и объясняется такой быстрый успех его книги. Ее с энтузиазмом приняли чиновники правительств и правящие политические партии. Особенно восхищен был новый класс интеллектуалов — «правительственные экономисты». Раньше их мучила совесть, ведь они осознавали, что воплощают политику, которую все экономисты осуждали как контрпродуктивную и гибельную. Теперь они почувствовали облегчение. «Новая экономическая теория» восстановила их моральное равновесие. Сегодня они больше не стыдятся быть инструментами воплощения губительной политики. Они прославляют себя. Они пророки новой веры.
III
Восторженные эпитеты, которыми награждали работу Кейнса эти обожатели, не может скрыть того, что Кейнс так и не опроверг закон Сэя. Он эмоционально его отверг, но так и не выдвинул ни единого обоснованного аргумента для его опровержения.
Не попытался Кейнс и опровергнуть путем дискурсивных рассуждений учения современной экономической теории. Он решил попросту игнорировать их, и все. У него так никогда и не нашлось и слова веской критики теоремы о том, что увеличение денежной массы не может вызвать ничто иное, кроме как, с одной стороны — благоприятствование одним группам за счет других групп, а с другой стороны — способствование ошибочным инвестициям и уничтожению капитала. Необходимость выдвинуть хоть какой-нибудь весомый аргумент против монетарной теории экономического цикла продемонстрировала его полную беспомощность. Он всего лишь поднял из мёртвых противоречивые догмы различных инфляционистских сект, не добавив ничего к бессмысленным предположениям, выдвинутым его предшественниками, начиная с представителей старой бирмингемской школы, известных как «Сторонники малого шиллинга», и заканчивая Сильвио Гезеллем. Он просто перевёл их сотни раз опровергнутые софизмы на сомнительный язык математической экономики. При этом он тихо игнорировал все возражения, выдвинутые против излияний инфляционистов такими людьми, как Джевонс, Вальрас и Викселль (среди многих других).
То же самое можно наблюдать в его последователях. Они полагают, что назвав «тех, кто не может восхищаться гениальными идеями Кейнса», «тупицами» или «недалекими фанатиками», является заменой веских экономических обоснований. Они уверены, что доказали свои идеи, попросту отбросив идеи своих оппонентов, заклеймив их «ортодоксами» и «фанатиками». Они демонстрируют крайнее невежество, думая, что их доктрина правильная, потому что новая.
На самом деле, инфляционизм является старейшим из всех заблуждений. Он был очень популярен задолго до времен Смита, Сэя и Рикардо, против чьих учений кейнсианцы не могут возразить ничего, кроме того, что они стары.
IV
Беспрецедентный успех кейнсианства объясняется тем, что оно предоставляет видимое оправдание политике «дефицитного расходования», проводимой современными правительствами. Это псевдофилософия тех, кто не в состоянии придумать ничего иного, кроме как промотать капитал, накопленный предшествующими поколениями.
И все же, какими бы чудесными и утонченными ни были излияния авторов, им не под силу изменить вечные законы экономики. Эти законы существуют, действуют и сами о себе заботятся. Несмотря на все страстные восклицания правительственных представителей, неизбежные последствия инфляционизма и экспансионизма, о которых говорили «ортодоксальные» экономисты, рано или поздно наступают. И тогда, пускай и слишком поздно, даже простые люди с удивлением обнаружат, что Кейнс научил нас не «чуду… превращения камня в хлеб», а ни капли не чудесному проеданию семенного фонда.
Лорд Кейнс и закон Сэя
https://mises.org/library/lord-keynes-and-says-law
I
Основной вклад лорда Кейнса заключался не в разработке новых идей, а в «избавлении от [идей] старых», как заявлял сам экономист в конце предисловия к своей «Общей теории». Кейнсианцы утверждают, что его бессмертное достижение состоит в полном опровержении того, что было известно как «закон рынков Сэя». Неприятие этого закона, говорят они, и есть сутью всех учений Кейнса; все остальные утверждения, содержащиеся в его доктрине, с логичной неотвратимостью исходят из этого фундаментального положения, и неотвратимо развалятся, если наглядно показать тщетность его нападок на закон Сэя.
Важно понимать — то, что называется законом Сэя, разрабатывалось его автором как опровержение доктрин, пользовавшихся популярностью во времена, предшествовавшие развитию экономической теории как отрасли человеческих знаний. Он не был неотъемлемой частью новой науки — экономической теории — в том виде, в котором она преподается экономистами классической школы. Скорее, он был подготовительным моментом к демонстрации и устранению искаженных и несостоятельных идей, затуманивших разумы людей, и ставших серьезным препятствием на пути здравого анализа обстоятельств.
Когда дела идут плохо, у обычного предпринимателя под рукой было два объяснения этому: проблемы возникли либо из-за недостатка денег, либо из-за общего перепроизводства товаров. Адам Смит в известном пассаже из своей книги «Богатство народов» опроверг первый из этих мифов. Сэй посвятил себя преимущественно основательному опровержению второго.
Покуда определенный товар является экономическим благом, а не «бесплатным благом», его предложение, естественно, не может быть абсолютно изобильным. Всегда остаются неудовлетворенные потребности, которые может обеспечить лишь дополнительное количество этого товара. Всегда есть люди, которые были бы рады получить больше этого товара. «Абсолютного» перепроизводства экономических благ попросту не может быть. (А экономическая теория имеет дело только с экономическими благами, а не с бесплатными, такими как воздух, которые не являются объектами целенаправленной деятельности человека, а значит и не производятся им, и по отношению к которым применение терминов «недопроизводство» и «перепроизводство» является просто абсурдным).
Что же касается экономических благ, то тут перепроизводство может быть только относительным. Допустим, потребители запрашивают определенное количество рубашек и туфель, а производители изготовили, скажем, большее количество туфель и меньшее количество рубашек. Это не общее перепроизводство товаров. Перепроизводство туфель соотносится с недопроизводством рубашек. Следовательно, результататом этого не может быть общий спад всех отраслей производства. Результатом будет изменение обменного коэффициента туфель на рубашки. Например, если раньше одна пара туфель равнялась четырем рубашкам, то теперь она равняется только трем. В то время как у производителей туфель дела идут неважно, у производителей рубашек все наоборот. Поэтому попытки объяснить явление общего спада в торговле, ссылаясь на якобы общее перепроизводство — ошибочны.
Сэй утверждает, что за товары, в конечном итоге, платят не деньгами, а другими товарами. Деньги — это просто широко используемое средство обмена, которое выполняет роль посредника. Продавая один товар, продавец в итоге хочет получить другие товары.
Поэтому каждый производимый товар является, так сказать, ценой для других производимых товаров. Дела производителя любого товара улучшаются благодаря любому увеличению производства других товаров. Интересам производителя конкретного товара может повредить неудача в предвосхищении ситуации на рынке. Он переоценил спрос публики на его товар и недооценил ее спрос на другие товары. Потребителям нет дела до предпринимателя-растяпы; они покупают его продукцию только по ценам, которые несут ему убытки, и если он не исправит свои ошибки вовремя, ему придется уйти из бизнеса. С другой стороны, те предприниматели, которые более успешно спрогнозировали спрос публики, получают прибыль и имеют возможность расширить свою предпринимательскую деятельность. Именно это имеют в виду бизнесмены, говорит Сэй, под бестолковыми утверждениями о том, что «основная сложность состоит не в производстве, а в продаже». Уместно говорить, что первоочередная и главная проблема бизнеса — произвести лучшим и наиболее экономным способом те товары, которые удовлетворят наиболее неотложные и еще не удовлетворенные потребности публики.
Таким образом, Смит и Сэй опровергли старейшее и самое наивное объяснение торгового цикла, широко популяризируемое излияниями неумелых торговцев. Да, их достижение было всего лишь опровержением существующей теории. Они продемонстрировали ошибочность веры в то, что циклические спады в бизнесе вызваны редкостью денег и общим перепроизводством. Но они не разработали для нас теорию экономического цикла. Первое объяснение этого явления намного позже дали экономисты британской денежной школы.
Важные вклады Смита и Сэя в экономику не были совсем новыми и оригинальными. Изучив историю экономической мысли, можно проследить некоторые их основные тезисы к более ранним авторам. Это никоим образом не умаляет заслуг Смита и Сэя. Они были первыми, кто рассмотрел ситуацию системно и применил свои выводы к анализу проблемы экономических спадов. Поэтому они же стали первыми мишенями жестоких нападок сторонников лживой, но популярной доктрины. Сисмонди и Мальтус выбрали Сэя в роли мишени для множества пылких тирад, безрезультатно стараясь спасти дискредитированные популярные предрассудки.
II
Сэй вышел победителем из своей полемики с Мальтусом и Сисмонди. Он доказал свою правоту, в то время как его оппоненты не смогли доказать свою. С тех пор, до самого конца девятнадцатого столетия, признание правоты идеи, содержащейся в законе Сэя, было отличительной чертой экономиста. Те авторы и политики, которые объявляли причиной всех бед мнимую нехватку денег, выступая за инфляцию как панацею, считались не экономистами, но «монетарными авантюристами».
Борьба между поборниками стабильных денег и инфляционистами продолжалась еще много десятилетий. Но она больше не рассматривалась как разногласие между разными экономическими школами. Она считалась конфликтом экономистов и антиэкономистов, благоразумных людей и невежественных фанатиков. Когда все цивилизованные страны установили золотой или золотовалютный стандарт, причина инфляции, казалось, ушла в небытие навсегда.
Экономическая теория не удовольствовалась тем, что открыли Смит и Сэй о проблемах, к ней относящихся. Она разработала целостную систему теорем, которые убедительно продемонстрировали абсурдность инфляционистских софизмов. Она детально изобразила неизбежные последствия увеличения количества денег в обороте и кредитной экспансии. Она создала монетарную теорию, или теорию фидуциарного кредита и экономических циклов, которая четко показала, как постоянные попытки «стимулировать» бизнес с помощью кредитной экспансии раз за разом приводят к спадам. Таким образом, это окончательно доказало, что резкий спад, возникновение которого инфляционисты приписывали нехватке денежной массы, наоборот, является неизбежным итогом попыток ликвидировать эту мнимую нехватку с помощью экспансии фидуциарного кредита.
Экономисты не оспаривали тот факт, что экспансия фидуциарного кредита на своей первоначальной стадии вызывает деловой бум. Но они указывали на то, что такой искусственно созданный бум неизбежно пройдет через какое-то время, и вызовет общий спад. Это объяснение могло привлечь внимание тех государственных деятелей, которые были намерены способствовать устойчивому благополучию своей нации. Но на демагогов, которых не интересовало ничего, кроме успеха предстоящей избирательной кампании, и которых совершенно не беспокоило, какая ситуация возникнет в условном послезавтра, оно повлиять не могло. Но именно такие люди и достигали лидирующих позиций в политической жизни этого периода, полного войн и революций. Полностью пренебрегая учениями экономистов, честь стать главными принципами экономической политики выпала инфляции и кредитной экспансии. Сегодня почти все правительства являются приверженцами безрассудных трат, и финансируют дефицит государственных бюджетов путем выпуска дополнительного количества невыкупаемых бумажных денег и путем безграничной экспансии фидуциарного кредита.
Великие экономисты были предвестниками новых идей. Экономическая политика, которую они предлагали, расходилась с той политикой, которую проводили современные им правительства и политические партии. Как правило, проходило много лет, и даже десятилетий, прежде, чем общественное мнение принимало идеи, выдвинутые этими экономистами, и прежде, чем в политике происходили соответствующие изменения.
Совсем иначе обстояли дела с «новой экономической теорией» лорда Кейнса. Продвигаемые им меры были именно той экономической политикой, которую правительства почти всех стран, включая Великобританию, взяли на вооружение за много лет до того, как вышла «Общая теория». Кейнс не был новатором и поборником новых методов хозяйственного управления. Его вклад, скорее, заключался в обеспечении очевидного оправдания политических методов, уже популярных среди властей, невзирая на то, что все экономисты считали их гибельными. Его достижением была рационализация уже осуществляемой политики. Он не был «революционером», как именовали его некоторые адпеты. «Кейнсианская революция» произошла задолго до того, как Кейнс ее одобрил и соорудил для нее псевдонаучное обоснование. На самом деле он просто написал оправдание господствующей политике государств.
Этим и объясняется такой быстрый успех его книги. Ее с энтузиазмом приняли чиновники правительств и правящие политические партии. Особенно восхищен был новый класс интеллектуалов — «правительственные экономисты». Раньше их мучила совесть, ведь они осознавали, что воплощают политику, которую все экономисты осуждали как контрпродуктивную и гибельную. Теперь они почувствовали облегчение. «Новая экономическая теория» восстановила их моральное равновесие. Сегодня они больше не стыдятся быть инструментами воплощения губительной политики. Они прославляют себя. Они пророки новой веры.
III
Восторженные эпитеты, которыми награждали работу Кейнса эти обожатели, не может скрыть того, что Кейнс так и не опроверг закон Сэя. Он эмоционально его отверг, но так и не выдвинул ни единого обоснованного аргумента для его опровержения.
Не попытался Кейнс и опровергнуть путем дискурсивных рассуждений учения современной экономической теории. Он решил попросту игнорировать их, и все. У него так никогда и не нашлось и слова веской критики теоремы о том, что увеличение денежной массы не может вызвать ничто иное, кроме как, с одной стороны — благоприятствование одним группам за счет других групп, а с другой стороны — способствование ошибочным инвестициям и уничтожению капитала. Необходимость выдвинуть хоть какой-нибудь весомый аргумент против монетарной теории экономического цикла продемонстрировала его полную беспомощность. Он всего лишь поднял из мёртвых противоречивые догмы различных инфляционистских сект, не добавив ничего к бессмысленным предположениям, выдвинутым его предшественниками, начиная с представителей старой бирмингемской школы, известных как «Сторонники малого шиллинга», и заканчивая Сильвио Гезеллем. Он просто перевёл их сотни раз опровергнутые софизмы на сомнительный язык математической экономики. При этом он тихо игнорировал все возражения, выдвинутые против излияний инфляционистов такими людьми, как Джевонс, Вальрас и Викселль (среди многих других).
То же самое можно наблюдать в его последователях. Они полагают, что назвав «тех, кто не может восхищаться гениальными идеями Кейнса», «тупицами» или «недалекими фанатиками», является заменой веских экономических обоснований. Они уверены, что доказали свои идеи, попросту отбросив идеи своих оппонентов, заклеймив их «ортодоксами» и «фанатиками». Они демонстрируют крайнее невежество, думая, что их доктрина правильная, потому что новая.
На самом деле, инфляционизм является старейшим из всех заблуждений. Он был очень популярен задолго до времен Смита, Сэя и Рикардо, против чьих учений кейнсианцы не могут возразить ничего, кроме того, что они стары.
IV
Беспрецедентный успех кейнсианства объясняется тем, что оно предоставляет видимое оправдание политике «дефицитного расходования», проводимой современными правительствами. Это псевдофилософия тех, кто не в состоянии придумать ничего иного, кроме как промотать капитал, накопленный предшествующими поколениями.
И все же, какими бы чудесными и утонченными ни были излияния авторов, им не под силу изменить вечные законы экономики. Эти законы существуют, действуют и сами о себе заботятся. Несмотря на все страстные восклицания правительственных представителей, неизбежные последствия инфляционизма и экспансионизма, о которых говорили «ортодоксальные» экономисты, рано или поздно наступают. И тогда, пускай и слишком поздно, даже простые люди с удивлением обнаружат, что Кейнс научил нас не «чуду… превращения камня в хлеб», а ни капли не чудесному проеданию семенного фонда.
